Единство непохожих

Современное государство, с его грандиозным административным аппаратом, с его требованиями чрезвы­чайной дисциплины во внутренних отношениях, с его своеобразной способностью сочетать высокую личную и общественную свободу с тщательной и всесторонней регулировкой, нуждается в широкой баз всенародного сотрудничества и поддержки. Поэтому развитие общественных отношений в сторону всестороннего наро­довластия является технической неизбежностью для усовершенствованного правительственного аппарата. Замедляете в расширены фундамента правительствен­ной власти необходимым последствием имеет технический регресс, который на известной ступени может привести к полному развалу правительственного меха­низма.

В этом смысле русская правительствен­ная власть, не озаботившись созданием, наряду с истори­ческими устоями русской государственности, устоев новых, современных, восстанавливая против себя широкие круги интеллигенции и народа, тянула Россию назад и была органически неспособной на необходимый государственно-технический прогресс. Своей же националь­ной политикой, не считающейся ни с требованиями вре­мени ни с реальными возможностями, власть прямо таки разрушала Россию.        .

Как известно, в России господствующая и наиболее многочисленная народность составляла всего 43% от всего населения, при чем «инородческий» элемент в значительной своей части (поляки, финны, эсты, ла­тыши, литовцы) превосходил культурой и общественной организованностью господствовавших великороссов. И сейчас, путешествия по уже различным странам тогда еще единой российской империи мы видим, во что вылилась эта разница менталитетов. Отправляясь сегодня в туры а Прибалтику, мы, россияне, вынуждены получать визу, поскольку хотим въехать в страны,  которые раньше нашей собственной сформировали достойные демократические институты, сделавшие возможным их вхождение в Европейский Союз.

Это, конечно, не значит, что Россия была исторической бессмыслицей или случайностью: наоборот, несмотря на все ошибки власти, мы неоднократно видим и стихийное доверие народов к России и глубокое сознание ее необхо­димости. Но для того, чтобы это доверие могло принять осязательную форму, необходимы были известные правовые предпосылки свободы и равенства. Устойчивый правительственный механизм мог быть построен толь­ко при широком участии всех народов, в работе и организованности которых русская государственность могла почерпнуть для себя животворящие силы.

Но старая бюрократия не только не поняла этого, более того, она не ограничилась даже простым отстранением инородцев от участие во власти — она решилась растрачивать и так уже недостаточные духовные ресурсы русской государственности на активную, бессмысленную борьбу с окраинными народами.

В упорной систематической борьбе с политической, правовой и культурной самобытностью Финляндии, в «располячивании» Польши, в запрещении литовской, украинской и белорусской письменности были неоднократно перейдены незыблемые грани примитивнейшего культурного общежитие и правопорядка — но к обрусению это не приводило. Это создало кучу исторических, более или менее забавных, анекдотов, вроде страхование финских газет от цензурных бедствий, исполнение в Киеве украйнских песен на французском языке, печатание научно-популярных брошюр в беллетристической форме и пр. и пр.

А сейчас, отправляясь, например,  в туры по Украине, мы видим насколько ближе эта небольшая, в сравнении с масштабами России, страна к тому общеевропейскому культурному укладу и образу жизни, к которому мы так стремимся.

В итоге живой, творящий дух народов был растрачен на борьбу с мелочными при­дирками, принижен в вынужденном подпольном существовании, сделался подозрительным, ненавидящим, недоверчивым. Самое сильное, стойкое, упорное и ценное — вместо работы на благо страны — ушло за пределы России.

Все народы, во имя своих святейших , интересов, вынуждены были создать свои «Пьемонты» за рубежом России. Духовный огонь Польши горел в австрийском Кракове, украинцы жили своим Львовом, литовцы печатали книги и закладывали фундамент национального пробуждение в Восточной Пруссии, Финляндия имела свои очаги в Швеции.

В итоге, благодаря такому стечению исторических обстоятельств мы, отправляясь в путешествие или на отдых в Белоруссии, Украине, Польше, Финляндии,  и других странах бывшей Российской Империи, можем с горечью для себя заметить, что эта, запрещаемая и притесняемая в прошлом, самобытность расцвела и сформировала неповторимый облик городов и весь удивительный и прекрасный культурный ландшафт этих стран. При этом мы все равно ощущаем неискореняемое внутреннее единство, близость менталитетов и традиций, что делает эти страны для нас еще более интересными и притягательными.